OKNO logo by Christine Zeytounian-Belous         Журнал поэзии "Окно"

Оглавление

Архив
Авторам
Редакторы
Авторы журнала
Лауреаты, отзывы
Современные русские поэты

Журнал поэзии "Окно"


Наследие


Олег Прокофьев

С Т И Х О Т В О Р Е Н И Я



 Oleg Prokofiev


Вступление и публикация Дмитрия Смирнова



Музыка Олега Прокофьева


Сергей Прокофьев вошёл в музыку как enfant terrible, дерзко нашумел, набуянил, смахнул карточные домики унылых академиков-традиционалистов и очаровал слух поколений новыми, небывалыми звучаниями. Сыновьям его, Святославу и Олегу, оставалось только разделить судьбу многих детей знаменитостей и всю жизнь пребывать в тени величия своего гениального родителя. Но Олегу хотелось большего. Он родился в Париже 14 декабря 1928 года, и считал французский родным языком, но в восьмилетнем возрасте вдруг оказался в советско-сталинской Москве. В 1936 году его отец перевёз всю семью в СССР в надежде на новый виток своей карьеры. В 1944 Олег стал учиться живописи. Одним среди его учителей был Роберт Рафаилович Фальк, о котором Олег впоследствии писал биографическую книгу, к сожалению, оставшуюся неоконченной.  

В 1948 году его мать была арестована и сослана в Абезь (Коми АССР), а затем в мордовские лагеря, где она пробыла до 1956 года. Отец, Сергей Прокофьев, умер 5 марта  1953 года, в один день со Сталиным. Вскоре у Олега обнаружился ещё один талант поэтический. Подборка его стихов была опубликована в самиздатском журнале Синтаксис, №2 за 1960 год. Вот один из этих текстов, стихотворение 1960 года:


Полифония костей
Пересекает стул
Тело мятая постель
Я уснул
Укрытый нотами
Музыка
На что ты мне
И без тебя забыт заботами
В пустыне времени
Сквозняк
Размеренно и медленно
Вошла собака
В ней судьба наглядна
Не голодна
И ладно



Любовь Олега Прокофьева к англичанке Камилле Грей закончилась трагически. Советские власти нехотя  позволили им зарегистрировать брак, но запретили выезд из СССР. В 1971 году, Камилла во время беременности неожиданно умерла от гепатита. Олег добился разрешения сопровождать тело покойной жены в Англию. В СССР он не вернулся.

Так начались годы его эмиграции. Живопись, скульптура, поэзия составляли смысл его жизни. А ещё музыка, которую он страстно любил. Олег Прокофьев был частым посетителем лондонских концертов. На одном из них, где играли и мои произведения, мы познакомились и разговорились. Так началась наша дружба, продлившаяся до самой его смерти.

Когда Олег Прокофьев неожиданно умер 20 августа 1998, на память от него у нас с женой осталась стопка маленьких самодельных книжечек с его стихами странными, непривычными, без рифм и знаков препинания, но какими-то пронзительными и поразительно музыкальными. Вот, например, стихотворение из книги Свеченье слов (1991):


мне нравится музыка сфер
в ней нету знаков препинанья
гармония не спотыкается
и паузы не засорены
а то что слышно из немоты одной
в другую переходит незаметно
поверх наброшена одежда звуков
ее слоями можно снять
начав с несносных выкриков (одежды)
за легким шорохом (белья)
дойдя до обнаженного молчанья
до тайны голой тишины

 

Музыкальность этих строк неудивительна ведь музыка была средой, в которой Олег пребывал с самого своего рождения. В одном из своих интервью он говорил: Музыку моего отца я слушал регулярно, иногда и без особого на то повода. Я люблю многие из его сочинений, и они определенно служат стимулом для моей поэзии или живописи. Обычно они пробуждают во мне  желание браться за дело, создавать, и посылают мне некую волну волшебной энергии, что поднимает на поверхность поэтический или художнический импульс. В том же интервью он ещё сказал: Музыка учит многому, хотя её форма строится с помощью чисто музыкальных средств выражения, сильно отличающихся от поэтических. Можно многому научиться как у великих композиторов, так и у великих художников. Лично меня музыка моего детства научила предпочитать лаконизм, экономию средств, и в этом смысле музыка влияет на меня больше чем живопись, хотя я  с самого раннего детства учился живописи и никогда не учился музыке.   

В 1996 Олег Прокофьев в очередной раз приехал погостить к нам с женой в Кийле (Стаффордшир, Англия), где мы в течение пяти лет жили в университетском кампусе. В Лондоне ему, вероятно, недоставало русскоязычного общения, и мало было людей, кому он мог бы показывать свои стихи. Даже его жена и их многочисленные дети говорили только по-английски, и даже не имели понятия, что он там пишет. А мы всегда были ему рады. Стихи он сам читать не любил, а обычно дарил самодельные книжечки с памятными надписями. За очень редким исключением почти всё, что он писал, он издавал сам на своём старом компьютере. Некоторые его стихи сохранились у нас в виде листков с ксерокопиями.

Олег рассказывал нам, что был в приятельских отношениях с Бродским. Ему очень хотелось знать мнение мэтра о своей поэзии, и вот однажды он решил послать ему стихи по почте. Ответа долго не было, но наконец пришла открытка: Стихи плохие, больше не пиши. Для Олега это был серьёзный удар, и он на десять лет перестал писать стихи. К счастью, не навсегда.

Даже дарственные надписи на своих самодельных книжках Олег писал как стихи, и в них была музыка. Так в феврале 1998 года, во время одного из последних визитов к нам, он надписал на титуле одной, вероятно, последней своей книги Нет слова без любви следующее:


Любовь иногда как музыка
глубока и неуловима


Многие стихотворения Олега Прокофьева в нижеследующей подборке так или иначе связаны с музыкой. Эти стихи не были опубликованы в официальных изданиях.

       
_____________

Фрагмент интервью Валентины Полухиной с Олегом Прокофьевым (в переводе с английского автора вступления) приводится по публикации: The Scent of Absence. Bilingual Selected Poems / Edited and Introduced by Valentina Polukhina. Essays in Poetics, Keele University, Staffordshire, England, 1995.

 

 

Из рукописной книги Свеченье слов
(Париж-Лондон 1991)

 

 

ВЕЧЕРНИЙ ОРКЕСТР


цвет преображает свет
жёлтым нимбом окружая синий лес
в этой вечной яркости
гремит такой оркестр
что яркость труб
валторны превосходство,
и флейты баловство
сливаются в невиданный аккорд
палитры вырванной лучины
из внутренности жизни
в облака
из духа катаклизма воплощённого
в необходимость вымолить прощенье
чтоб утонуть в антракте черноты
 
 
 
* * *
 
голос заполнивший время звучания
бережно уши зажавший собой
тот голос породы был дерева звуков
что в мыслях
бесшумных
древесных
приоткрыл перспективу забывчивости
восприятие сделал единствеенным сыном
с рождения смертельно познавшим
голос начальственно-кроткий
голос как пропасть на дне
скрывающий прелесть опасности
в арктических джунглях
в снегах амазонки
где зиждется тело возможности
безнаказанно выть на луну
 
 

 
У ОСТАНОВКИ
 

женщина с видом недоевшей детей
похрустев серебром глаз
шоколадит ртом пугливо
снимая полувопросительно кожу
и замирает как жизнь
на крысиной окраине
под окрик музыки рок
 
 

 
ПЕВИЦА
 

голос плыл за потолком
и звал кого-то далеко
в бесстрастном измерении
билась птица о предел
о стену времени конца
где всё с начала
 
там
на верхнем этаже
воображением любим
звук голоса отскакивал от стен
и просочившись через пол
пролился через уши
в сердце на свободу
 
 

 
SCARLATTI
 

тысячи граней клавиш
вырастают в кристалл огня
от него золотистое эхо
ищет укрытия в слушателе
но он задремал на небе
седьмом по счёту вверх
 
в камзол за игрою затянутому
хозяину нот не собрать
он в обход разогнался по новенькой
дымящейся чёрным огнём
уж не грани это а магма
процессия рыцарей сумерек
в латах мерцающих звёзд
 
 

 
РОЩА
 

сплошные пальцы
рук не надо
прикосновенье ветерка
и каждый листик наизусть
свой шорох издаёт
орган пернатой мессы
садового христа эксперимент
растрёпанная готика
зеленогласного собора
я один
и проповедь длинна

 

 
Отдельные неопубликованные стихи

 
 
ЗВУКИ НА ВОЛЕ
 
(на концерте Губайдулиной)
 
 
а этот
          всё ждёт
                          выжидает
и медлит медово бессменно
потом незаметно меняет сомненье на медную месть
гремит колокольно
где смертная тишь давно отломилась в пропасть
сперва нетерпение сердца сжималось в ком
затем рывком
                        на свободу конца
и сонно природа постлала
бархатную бесконечность
пересыпанную колокольчиками
и
снова бессонный стон дня
вызванивал как-то струнно
после был блеск
после был всплеск
сияние полнолунное
детали ночные виднелись хрупко
и редкая радость звучала нетленно
на фоне забытого зла

 

К СМЕРТИ ИОСИФА БРОДСКОГО

век скоро кончится, но раньше кончусь я
это, боюсь, не вопрос чутья
скорей: влиянье небытия

Иосиф Бродский     
                                                              

шум ветра
гул морской
смешались
смесь гремучая воды и воздуха
пьянит

в глубинах неба робкая капель
во власти сладкого падения
вот-вот провалится
сольется с остальным  

так и ты
в неистовстве потока времени
уже во власти чужого
воображеньем распознал
в пучине сам себя