OKNO logo by Christine Zeytounian-BelousКНО" № 10 (13)                                                                  
Оглавление Архив Авторам Главная страница

 

Эссе


Александр Чанцев



 
Школа тишины



Мы в воздухе живем. Работа может исчезнуть (Юкос), законы перевернуться, кризис грянуть, национальную идею не сыскать, а люди люди, как прохожие часто, они уходят. Да вся материя разжижалась, кажется, незаметно превратившись в слабо сцепленный притяжениями набор молекул. Общество атомарных шариков, пинбол невидимых, зубчатые колеса.

Остался воздух и шум, шариковый гул то колебание медиасферы, что отбивает слух. В очередной недавно вышедшей и даже переведенной биографии Сэлинджера биограф скрыто недоумевает почему и как он замолчал? Но именно тишина естественна, звук же ненормален, он перверсия тишины, чьи клетки вдруг решили нагло размножиться, манифестировать себя в бытие звуковыми проекциями. Молчание Сэлинджера гармония, всепонимание, речь же за редким исключением просящее вопрошание, глупый вопрос, наглая агрессия.

Интернет, блоголожество такой ад голосов. Ведь Вам было же когда-то стыдно (а ведь было) за то, что Вы столько пишете? И, наоборот, покойно, когда некоторое время без постов становилось долгим.

Долгое время антоним сиюминутности блогов, апогей которого Facebook. В Хронике его даже нет шанса посмотреть, что лайкал и комментил какой-нибудь интересный тебе фрэнд, если не сидишь при этом свидетелем онлайн технически почти невозможно, не перематывать же ленту в правом верхнем окошке, где то, что лайкают и комментят сейчас. Да и одна из главных технических претензий к ФБ если даже недолго не читал ленту друзей, ее очень сложно перемотать назад, все скидывается. Оставляя в сиюминутности.

Которая отрицание традиции. Где все было просто, но выверено, как в алхимии. Сын кузнеца не зря был Кузнецов, он шел, за плечами имея деда и тени теней предков очередью, в кузнецы, и был прекрасным кузнецом. Если он хотел бросить очередь, он выбирал смерть физическую (становился солдатом) или социальную (монахом). Просто, как Эвола. Но шарики катаются, лифты социальной мобильности так и шныряют, и на них, открыв рот, смотрит простой люд, заломив картуз. Плохо в итоге всем:  кухарка правит государством, гламурная нимфетка поднимает против нее революцию, а каждый второй метит в миллионеры или на крайний случай в дауншифтеры, что приводит редко крайне к чаемому. Плохо всем ну, кроме тех, кому в лифтах заложило слух от резкого подъема.

В лифтах играет фоновая музыка, музыка, в прошлом веке предавшая тишину. Призванная быть ее обрамлением, окантовкой, музыка устами того же Кейджа провозгласила тишина невозможна. Мы сами заполним ее не трепетным вслушиванием, но нетерпеливыми покашливанием, верчением, мобильными.

Теми самыми подмосковными мы сидели в детстве на крыльце с бабушкой. Она каждый раз вздыхала Тишина-то какая!, мне это было немного неловко. Иногда мы считали, сколько лет прокукует кукушка. Небо в мягком серовато-сиреневатом закате сообщало погоду на завтра: яркие всполохи заходящего горизонта к холоду, низкий полет стрижей к дождю (тучи на крыльях), а летают высоко завтра будет хорошая погода. Выходил туман, пахло дальней печкой.