OKNO logo by Christine Zeytounian-BelousКНО" № 10 (13)                                                                  
Оглавление Архив Авторам Главная страница

 

Проза

Айдар Сахибзадинов (Москва)



 
Заграница и калоши

Рассказ

 

 Было слякотно, грязно, и уже совсем стемнело, когда Дрона подхватили под руки. И сразу стало  легче шагать. Благодарно склабясь, он повернулся к провожатому в прыгающей мгле увидел рога, хорошие высокие рога, загнутые назад. Вдруг поскользнулся хотел  было схватиться за них, как за сук, но сбил  чужую фуражку в грязь.

И получил в бок копытом.

  Уф-ф!.. Я ж только за рог хотел. За че?  

 Его еще раз лягнули.

Привели в преисподнюю, бросили на пол. Он так и лежал, как бросили, сопел, не разлипая тяжелых век.

Так чего ты хотел?

За рог схве... схва...

Значит, милиционеры козлы?! закричали сверху.

Дальше он не помнил.

 

  Под утро разодрал глаза и будто прочь отлетела навязанная галактика. В мороке пробила сознание  яркая вольфрамовая нить. Зеленые стены, топчаны, полуголые мужики. Валяются, как после Куликовской битвы, стонущие и хрипящие. . .

Покачиваясь, сглатывая сухоту в горле, побрел к железной двери, ударился об нее , начал стучать.

Послышались шаги, скрип поворачиваемого ключа; дверь отворилась.

Прикрывши веки, выдвинул вперед шею, как верблюд:

Я где?

В вытрезвителе.

Дайте попить!

Иди.

Насосавшись из плохого крана теплой воды с привкусом бронзы, опять опьянел.

А за что меня?

За то. В тюрьму пойдешь.

Дрон добрел до топчана, упал на него. Когда проснулся, мужики уже не спали, галдели, разбирали, кто, где и за что загремел.

Дрон сел, морщась и держась рукой за бок.

Оксана с детства мечтала жить за границей. В выпускном классе дала объявление: Красивая девушка, 17 лет, ноги и волосы длинные, 90-60-90, выйдет замуж за иностранца.

Позвонил англичанин по имени Джонни, представитель зарубежной фирмы. Говорил на ломанном русском, что родился в Ливерпуле на улице, где жил сам Джордж Харрисон, что у них лучшая в мире футбольная команда, а у него двухэтажный дом, и он давно мечтает жениться на русской девушке. Это случилось так неожиданно, что Оксана растерялась, ей казалось, что с ней говорит сама Англия. Когда немного пришла в себя и пыталась вставить в разговор что-то из инглиш, Джонни искренне смеялся и повторял ее фразы по-другому, добавляя к ним неизвестные ей слова. Договорились, что она перезвонит ему через два дня.

Боже, что творилось в душе выпускницы школы! Она не могла сидеть дома, бродила в скверах, прощалась с родными местами, зашла в школьный двор и благословила каждый кустик, тропинку, ступень у подъезда. Представляла , как приедет сюда знатной дамой-англичанкой и будет угощать детей дорогими конфетами...

   Прошли два трогательных дня. Оксана набрала номер позже оговоренного срока: ждала пока уйдет мать, которая во время разговора могла бы и громко матюгнуться, а то и произвести тираду  в поисках запропастившегося башмака. Джонни поднял трубку, и не успела девушка поздороваться, как тот затараторил: Милая, Катья! Как я тебя ждать, жду! Надо приезжать  в гостиницу! Сейчас! Я тебя очень хочу!

 Когда Оксана вешала трубку, слезы, будто кровь из вены, обильно текли на телефон и саму трубку Такого она не ожидала. Ведь англичане такие джентльмены! Носители языка! Английский она просто обожала Джонни! Она его никогда не видела, но если бы ее увидел он!.. Он бросил бы эту Катью! Единственное, чего она боялась в эти два дня, то лишь того, что он увидит, какая маленькая у нее грудь. И теперь в глубине души ощутила нечто, похожее на успокоение, он  уже никогда ее не разденет.

Она получила много писем от соотечественников, желающих познакомиться с красивой девушкой , 90х60х90. Ходила на свидания к женихам и в возрасте , садилась в авто, где седовласые мужчины в уюте роскошного салона под усыпляющую музыку и мерцающие индикаторы, предлагали ей стать оплачиваемой любовницей. На что она отвечала: Я не бедная. Только замуж! личико ее при этом становилось белым, как из алебастры, тонкий носик заострялся. Открыв дверь, она неумело выбиралась из глубокого кресла,  поднимала длинные худые ноги, мини-юбка задиралась так, что прохожие мельком видели ее светлые трусики.

Писали ей и сверстники, почти каждое письмо обещало хороший секс, и Оксана их выбрасывала. Обратила внимание лишь на одно от Дрона. Он писал: Зачем тебе уезжать? Села в Тойту и ты Японии, прыгнула в Кадиллак по Америчке катишь. Письмо было веселое, парень имел высшее техническое образование, работал с иномарками. Возможно, это была та самая ниточка, которая уведет ее за кордон, и Оксана решила на чудака посмотреть.

 Дрон был с двумя вихрами на макушке, с треугольными ушами, невысокий, нескладный, на вид тяжеловатый, но очень подвижный. Покрасневший до ушей с первых минут встречи пригласил в кафе, но Оксана отказалась. На тротуаре сгреб с ящика старухи охапку роз, Оксана вновь оборвала:  Нет! Они сорванные. Их убили, чтобы продать. Дрон был понятлив, предупредителен, легок в общении, и с поцелуями не лез, когда во дворе прощались. Целоваться Оксана вообще брезговала фу, это же слюни!

Мать Оксаны, приняв Дрона у себя на квартире и поговорив с ним, сказала дочери: Хватай!

Когда Оксана впервые вошла к нему во двор, увидела гору тойот и фольксвагенов, ржавых и без колес, наваленных друг на друга в старом яблоневом саду. В то время, когда иномарка ценилась на весь золота, Дрон приобретал эту рухлядь, ремонтировал, продавал. Теперь же авторынок был перенасыщен, и он ленился свезти все это в металлолом; сам же работал в автосервисе.

На выбор Оксаны повлияло и то, что у Дрона был свой дом, доставшийся от родителей ,а в нем целых четыре комнаты, и каждая с окнами в сад! Оксана с ума сходила от счастья, бегала по саду, лазила в глуши кустарников,  ополаскивалась под навесом в душе по несколько раз в день. Душ закрывал тело только до шеи и колен, снизу и сверху продувался потоками свежего воздуха, идущего из-под склона, и она чувствовала острым обонянием, как пахнет рекой сохнущая на ее теле вода. У нее никогда не было дачи, в детские лагеря ее не отправляли, она так и выросла с матерью и бабушкой в хрушевке без балкона с окнами на север, где сквер будто кони вытоптали, а напротив подъезда вечно громоздились навалы мусора.

Через полгода Оксана и Дрон поженились.

Прожили восемь лет.

Оксана, прежде страдавшая комплексом худобы, превратилась в нормальную женщину. По отцу была хохлушкой, все ее тети на Украине имели узкую талию и мощный зад, что со временем унаследовала и Оксана. Она с удовольствием побыла пышкой года три, отомстила судьбе за свои подростковые страдания, а после начала соблюдать диету. Корпус у нее опять сдулся, но не спускал зад, будто сработала система ниппель. Тем более стоило ей, хотя бы  дня три поесть картошку или мучное, как джинсы не налезали на ягодицы. Мужчины-стрелки в транспорте, мгновенно схватывали несоразмерность ее тела талия с колечко, а основание как у богини плодородия! И, проходя, пытались, как бы невзначай, ее пощупать, а один парень, покраснев, сказал на выходе дрогнувшим голосом: Девушка, извините, но Джей Ло против Вас отдыхает!

На работе Оксана спросила, кто такая Джей Ло? И ей ответили, что это Дженнифер Лопес.

И матюгаться Оксана стала не хуже своей мамы. Впрочем, научилась этому еще с детства. Зубной врачихе, в кабинет которой ее затаскивали волоком, малютка кричала на всю поликлинику: Блядь, сука! чтоб тебе х... не видать!, отчего врачиха уставила ошарашенные глаза на мать Оксаны, в тот момент страшно покрасневшую. Стоило Оксане перед уходом на работу затерять кофточку или шарфик (с вечера она вещи из лени не приготавливала), то все содержимое из шкафа с сочным матом летело на пол. Так мама делала, резюмировала Оксана, перешагивая через одежду. А если бы человек с воображением зашел на кухню и осмотрел посуду, то впору бы ему сочинять баллады о мятых сковородках, черпаках и бедных чайниках, которые Оксана, будучи не в духе,  наказывала с решительным приговором.

И все же это не беда! Мужья любят чудачества своих жен и с нежностью все им прощают, ощущая ладонью весомость своего счастья.

Беда Дрона состояла в другом. Та рана, что нанес Джонни Оксаниной душе, которая, несмотря ни на что, все еще оставалась мечтательной, детской , - та рана не закрывалась. Нет, она зажила, и Джонни был ей до фени, но рана обросла кожей и превратилась в свищ в загрубевшую трещину, через которую уже который год проникал холод в семейные отношения. Оксана хотела жить заграницей! Мало того, она постепенно возненавидела свой городок,  саму Россию. Мечта превратилась в болезнь,  подпитывалась информацией из телевизора, интернета и росла в ней, как раковая опухоль. Если раньше 18-летняя девочка, по гороскопу Года Змеи, сама была рассудительна и мудра, как  змея, что Дрона даже удивляло, то теперь Оксана превратилась в крикливую  бабу. Она и детей не хотела иметь, обузу в случае отъезда.  Дрон же грешил на себя, но проверяться боялся.

 Разговоры о загранице в последнее время не прекращались ни на день. В  выходные, выспавшись днем, Оксана вставала среди ночи, заваривала чай, думала о европейских городах. . . И если поднимался Дрон, начинала издалека:

Дура я в модели не пошла...

Взбодренная чаем, продолжала:

Смотри какие у меня маленькие ручки, ножки. Продавщицы в обувном не верят, что у меня при моем росте 37-ой размер. На работе все женщины восхищаются моей фигурой. Смотри, какая талия! А округлость бедер. Вот Вот И нет целлюлита. А нога? Какая длинная!

Голая она крутилась перед большим зеркалом в полстены.

Да, фигура у тебя красивая, - признавал Дрон, покуривая у газового стояка.

Знакомая мамы звала меня в школу манекенщиц. Но у меня титечек не было, я сильно комплексовала. Сейчас бы давно за границей жила...

 Случались периоды депрессий, сопровождались раздраженными выходками, порой истериками, что Дрону изрядно отравляло жизнь.

80 процентов молодежи хочет уехать . Тут все разворовали. У нас нет будущего! - кричала Оксана.

Погоди, - пытался аргументировать Дрон, - кем ты хочешь там работать?

Я? Да хоть кофе для начала подавать?

А в какой стране?

Не знаю. Хотела в Англию, но там сыро.  Очень хотела в Австралию,  там тоже не то наши раком заболевают. В Европу хочу.

У тебя вообще профессии нет. Твоя работа поставлена на болтовне. Как ты будешь работать? Кофе подавать - и то все занято.

Еще я кофе буду подавать!

Дык ведь ты только что хотела... Погоди!.. Уж не мужчину ли ты хочешь там найти? Тогда езжай. Я дам развод.

Я же тебя с собой зову, ты  не хочешь.

Я что - дурак? Я не знаю языков. Ладно, я найду место, где в машинах можно ковыряться, а ты? Ты какой хоть институт окончила? Я даже не знаю, какая у тебя специальность. Ставили вам, дурам, оценки за деньги, а знаний нет.

 Особенно злой Оксана была после работы, приезжая голодная и усталая. Ходила из комнаты в комнату и твердила: Никаких перспектив!

Когда она была доброй, лицом походила на изящного отца с тонкими чертами, будто с иконы, а когда злилась, то - на мать, лицо в пятнах, нос востренький, будто клюв.

Неужели ты не понимаешь, - кричала, - в какой стране ты живешь? Рашка-парашка! От слова Па-ра-ша! Помойка ! 

Молчи! - предупреждал он, - у меня дед за эту страну на фронте погиб.

У меня тоже!- кланялась она с ненавистью в глазах. Да не за то воевал! Я тебе сколько раз говорила: цвет нации выбит в той войне. Осталась одно дерьмо, которое пряталось в тылу, и вот их отпрыски сейчас  рулят. Ты понимаешь, тупой, что мы до пенсии тут не доживем? Читал, какие законы хотят провести? Чтоб 40 лет стажа а после еще больше придумают. Я тут на пенсию выйду в 70 лет!

Не выйдешь, произносил он мрачно.

Почему?

Я тебя раньше прикончу.

Тупой!

Щас встану...

Бе-э-э!..

Прячась за дверью, она высунула язык. Дрон был сильный, мог завязать в узел...

Он знал, что просто так ее не поймать, слишком ловкая. Пробовал, вылетала во двор пулей, вышибая плечом дверь, которая чуть с петель не слетала.  Если прыгнуть сейчас, убежит через раскрытое окно. Окна не закрывали, сад большой, наглухо зарос древними яблонями, и если кто мог их слышать, то лишь старуха Дуня, которой было под восемьдесят, и они ее не стеснялись. Жил еще по переулку пенсионер Хмырь с женой, но они оба были туги на ухо, да и спать ложились рано, в восемь вечера, как раз тогда, когда в семье Дрона разгорались ссоры.

Поймал он Оксану, когда она увлеклась монологом и потеряла бдительность. Она недавно ездила в областной центр делать загранпаспорт, потратилась, заплатила пошлину в две с половиной тысячи, но там сказали, что в отделе кадров ей не поставили печать. К тому времени Дрона уже раздражало любое слово, даже выражение лица жены, по которым он безошибочно определял, о чем сейчас пойдет речь.

Злобные свиньи! кричала Оксана. - От зависти готовы на любую подлость! Всякий прыщ норовит унизить и обобрать. Неужели я должна сгнить в этой стране? Как я их ненавижу! За сраную бумажку все нервы отдашь! А ты им задницу лижешь!

Я?  в одно мгновение Дрон оказался возле жены. Поднял, сжал ее под мышкой, как гитару, и вышел в сени; покрутился среди разбросанной обуви, наконец, увидел калошу, надел. Второй калоши не нашел, сунул ступню в полуботинок и пошаркал к выходу.

Ты что хочешь? - кричала жена за спиной.

Сейчас узнаешь.

Узкая талия  позволяла держать ее, как в клещах. Он присел на корточки, задрал ей юбку;  стянул, сколько мог, трусики.

Ты что дурак?! Оксана била кулаками в его поясницу.

Давно уже. Твоими стараниями!..

Осмотревшись, Дрон поднял с земли огарыш сварочного электрода, прочертил на земле линию.

Вот граница, а вот заграница. Так, ву-у!.. зарычал придурковато, изображая звук трактора, и  двинулся вперед так, что задница жены пересекла черту, границу.

Ощущаешь свободу? он стянул с ноги калошу и, склонив вихрастую голову с пунцовыми ушами, начал охаживать супругу по ягодицам.  

Тут граница, а там заграница! Тут граница , а там заграница!

От шлепков  кожа  покраснела и вздулась, будто ее  хлестали  матерой крапивой.

Когда отпустил, Оксана встала. Уронив подол, слегка попятилась к забору, как пьяная. И со слезами на глазах, кусая губы, чуть присела, ладонями как бы оглаживая болезный зад. И еще раз горько и жалобно поморщилась:

Бог тебя накажет!

А затем вдруг  схватила прислоненную к забору штыковую лопату:

Гад!

Щас отниму и по тому же месту нахлопаю, тихо молвил муж, не шелохнувшись. Его красные, треугольные уши напоминали что-то от черта.

 

Дрон ушел пить к Хмырю,  самогон у того водился.  Хмырь, тощий, быстроглазый пенсионер, в прошлом ворюга и пакостник, не раз сидевший в тюрьме.

Они выпили. Обожгли нутро и по второму разу. Хмырь знал, что Дрон зря пить не станет, ждал

Дрон сидел, опустив голову. Рука вытянута вдоль столешницы, пальцы постукивают о клеенку.

Отмутозил я Оксанку, сказал наконец.

Иди ты!.. восхитился Хмырь.  

Галошей по заду.  

От души?!

Дрон кивнул.

И трусы снимал?!

Дрон опять кивнул.

Вот курва! воскликнул Хмырь.

Слово курва у него означало все, что угодно: судьбу, случай, жизнь, удачу и неудачу.

Слушай, а заявит?

Пусть.

Тут ведь вон что. Издевательство могут пришить.

Дрон ничего не ответил, бросил на клеенку сотенную и пошел.

Пропадал пять дней. Жил у двоюродного брата, спал у него в сарае, пил до чертиков.

Когда возвращался домой сменить обутку (где-то потерял полуботинок, и шагал по грязи в носке), ковыляя, как инвалид с укороченной ногой, бабка Дуня стояла у ворот поджидала. Для манеру широко раскрыла рот и двумя пальцами, большим и указательным, вытерла его уголки приготовилась.

Увидев этот жест, Дрон направился к ней, подошел, вплотную приблизил физию, похожую на кактус.

Милиция ищеть, прошептала старуха на ухо.

Ага! сказал Дрон понятливо и заковылял дальше.

Сдаваться пойдешь?

Нет.

Сдавайся! крикнула старуха, может, простят. А так больше дадут.

Сдаваться Дрон не собирался, чуял: не сдобровать; значит , надо гулять; а поймают, будь что будет! Его не так беспокоило то, что жена заявила, сдала, а то, каким образом она властям  предъявила свой ущерб.

Оксана же на другой день пошла в милицию. Вошла в дежурку, гладко причесанная, в узкой блузке и широкой белой юбке, с чернеющими на ней, как крупные кляксы, розами. С людьми она работала давно, умела легко общаться. Милицию презирала, как охранительницу бардака в Рашке.

Не поздоровалась.

Где можно заявление подать? - спросила сухо у седого майора с повязкой на рукаве.

По поводу? - спросил он, приняв ее тон.

Муж избил.

Свидетельства имеются?

Нет, сказала она.

А как же мы поверим?

Оксана лишь на секунду побледнела.

Ну тогда вот, сказала, вы уж извините

И, повернувшись, задрала подол, показала гематомные ягодицы с впечатанными рисунками от стопы калоши вьетнамскими узорами.

В дежурке находилось несколько стражей порядка. Кто-то разинул рот, кто-то присвистнул. А молодой сержант охально воскликнул от окна:

Какой товар!.. Страховать надо!

Майор, пожелавший сохранить лицо, предупредительно вскинул в сторону сержанта голову, как бы осекая наперед всякие пошлости, и обратился к посетительнице:

Гражданочка, вы это судмедэкспертиза не здесь. Идите сначала туда, к их заключению приложите заявление и после уже к нам

А где судмедэкспертиза? спросила Оксана , стараясь быть как можно равнодушней.

Ей объяснили.

Благодарю, сказала она. И, вскинув кончик бледного носика, с независимым видом направилась к выходу, пошевеливая на бедрах гофрами своей белой юбки с черными и ужасными в своей порабощающей символике розами.

Ничего, думала она на улице, тихо, по-женски рыча, посмотрели?!

 

Перед судом мужики в камере сказали Дрону: моли бога, чтоб судья не бабой оказалась. Мол, фемина тебе врежет под самую завязку.

К счастью, судьей оказался мужчина, пожилой, на вид усталый человек.

Ну что, сказал он, вчитываясь в бумаги. Дронов Александр Дмитриевич? Симпатичный мужик, трудяга... Как же так?

Там я все написал. За границу хочет. Достала.

Выходит, за Родину пострадали? произнес судья, горьковато усмехаясь.

Дрон только щекой дернул, глядел в окно на проезжающую Газель.

Уфу-фу-фу, вздохнул судья. Итак. Учитывая положительную характеристику и ходатайство с места работы, отсутствие приводов в милицию и личность обвиняемого, штраф две тысячи рублей, сказал он, переложил Дело Дрона с левой стороны на правую, кивнул дежурному милиционеру, стоявшему у двери: Следующий!

 

Поздно вечером тетя Дуня искала запропастившуюся куру. Прошла через обвалившийся забор в сад к Дроновым. Окна в доме были открыты настежь, падал на землю свет.

 Старушка осмотрела все, что было под навесом, заглянула за строй прислоненных лопат и грабель.

Дроновы, вероятно, отдыхали на кровати, изголовье которой находилось у окна; их голоса хорошо было слышно.

Ты что, правда, трусы там снимала?

А ты, когда бил, не снимал?

Надо же?! И все чтоб уехать в эту проклятую заграницу!

За последнее время тетя Дуня всякое слыхала. Внуки привезли ей старый Самсунг, смотрела разные передачи , в том числе и  Дом2, и сейчас, щурясь в темноту и шаркая калошами, чтобы не споткнуться, бормотала:

Это что ж придумали? Чтоб уехать за границу, надо юбку задирать? А Сашка нарочно портрет подпортил. Видать, для баб там задница как пачпорт?

В августовском небе белыми штрихами падали звезды, чертили во тьме беззвучным стеклорезом. Желтый свет из окна ниспадал на клумбу с цветущей календулой. Над цветами плескалась стайка мошек, рожденных всего на одну ночь, до рассвета, мерцала кучкой, играя неистово, сгорая в мгновеньях любви...

А из окна время от времени доносились несвязные реплики двух усталых людей:

Я все равно уеду

Езжай...

Скоро зима, проклятый холод...

Пойми, ты не приспособлена к жизни. Мать тебя вырастила, как цыпленка, передала мне. Ты не сможешь там жить. Там ты никому не нужна.

Я знаю, что я никуда не уеду.

А почему тогда паспорт делаешь?

Не отнимай у меня мечту.

 

14 октября 2012 г.


 

Айдар Сахибзадинов родился в Казани в 1955-м году, учился в Казанском государственном университете. В 1993-м году закончил Литературный институт им. М.Горького. Живёт и работает в Москве. Публиковался в журналах "Октябрь", "Наш современник", "Флорида", "Казань", "Идель", "Литучёба", представлен двумя рассказами в сборнике "Русская литература народов России 20 века" при журнале "Дружба народов". Автор трех книг прозы: "Ни в селе, ни в городе", "Скованные одной цепью", "Сентябрьские груши". Лауреат журналов "Флорида" (2010 г.) и "Казань" (2006 г.). Лауреат Всероссийской премии им. Г. Державина (2012 г.).