OKNO logo by Christine Zeytounian-BelousКНО" № 8 (11)                                                                  
Оглавление Архив Авторам Главная страница

 

Поэзия


Поэт

Поэту солгали.
Поэта оболгали.
Посредством поэта лгали.
В земле изваляли, перьями облепили.
Дело обычное
лёгкая добыча:
сам летит навстречу
первой встречной
человеческой речи;
сам обманывается:
он словам доверяет 

себя доверяет.
Вами нелепо слепленный,
снаружи он птица неуклюжая,
стрелами проткнутый, проклятый,
такой невесомо лёгкий
стрелой по прямой
бесконечно
не вмещается и в бесконечность.
Кто ему не изменит
слов его не изменит
ни на точку над "ё",
ни на йоту?
Точно скальпелем собой
срезает за слоем слой
оболочки со слов,
только вырастут снова срезает.
Простые, прямые, резкие,
режут слова
его же не других:
вы его бросили
наступили, переступили,
башмаком подцепили и бросили
в космос
обратно.
Ложь вдогонку свою в него бросили.

Но летит он.




     *   *   *

Овалы лиловые, синие
виноград, баклажаны, сливы
тщательно подобраны
для  мимолётного натюрморта.
Щёки торговца сизые,
глаза иссиние
покупаемое отражают.
Из разных южных стран
слетелись к нему в каморку;
как будто планеты в космосе,
вокруг него вращаются.
Он жонглёр и фокусник
прозрачного шапито
зажат в безвоздушном пространстве
                                                         магазинчика
между стеклянных кубов
                                       магических,
множащихся геометрически.
Снаружи
опавшие листья
уже не шуршат
размокли,
точно следы толпы
в асфальт впечатаны намертво.
Смурные смуглые лица
очереди-неочереди
тучи (и тех же тонов)
во всю ширину тротуара,
в очертаниях которой угадывается
тяжёлое ожидание.
Ещё заперта контора
по регистрации иностранцев.
Пара косынок и юбок
всполохами молний
на предгрозовом фоне
будущих посудомоек,
подсобников, продавцов,
кассиров, уборщиков, дворников,
шофёров, строителей, грузчиков, разнорабочих...
Им выдадут символ законности
жёсткую
цвета цитрусовых
униформу.




     *   *   *

Удочерённые нечаянно на час
не в добрый час.
Усыновлённые случайно на время
в смутное время.
Некстати рождённые
без смысла, бездушно, в распад.
Так сразу попасть впросак.
В пропасть бросай.
Браки без заключения в объятья.

Ну, и тасуй,
по всем свободным местам расставь,
углам рассуй
то ничто
ничтожеств множества
ту пустоту
унижающую?
Нет, уничтожающую.
Льётся
уста в уста
передаётся
из уст в уста
пустота.
От отцов сыновьям.
Остаётся впоследствии
наследникам в наследство.
Невесомая,
вам знакомая?

Без перегруза зато
лететь налегке легко.
На плаву поплавком шанс.
Вот и будь пластичным, плавким, ловким, лёгким...
Никого не касаясь,
по-ка-чи-ва-ясь,
вплывай в толпу
ветру послушный,
шар воздушный
прозрачный глоток пустоты,
которому
не уместиться
в лёгких, в желудке.
Чтобы не подавиться,
не глотай
за собой носи
эту бомбу, мину;
дальше передай
дочери, сыну.
Без звука, без запаха
взорвавшись
слезоточивой газообразной слизью
взорвавшись в каждом
ворвавшись в каждого,
то-то миру
состроит мину,
то-то шутку сыграет с жизнью
пустоту подложит.

Боже, так что, всЁ пустое?




     *   *   *

От экзальтированности, эгоцентризма, рефлексии, инфантилизма,
надрыва, излома
всего несвойственного, наносного
по что нас, Господи, не уберёг?
Разломы тектонические
суши
не под ногами проходят
через души.
Друг друга тронь
и трещины ветвятся под пальцами
треск молний.
Не хватит
усилий титанических,
чтоб удержать.
Попробовали бы вы, поэты
атланты, атлеты,
на живую нитку слов
хоть прихватить.
Заговорить
несущихся за несущественным, несуществующим,
за огоньками блуждающими
за край
суши, сущего, судьбы.

-- Ася Шнейдерман (Санкт-Петербург)




На смерть Анны Политковской


Может быть, нас убьют на обратном пути
Здесь, у рынка... Гражданская смута...
Даже мысли о том, чтоб спастись и спасти
Не пришло мне на ум почему-то.

...Прямо в нашей глухой подворотне забьют,
За три шага... два метра до двери,
За которой какой-никакой, а уют,
И не верят в беду и потери.

С небо сеяло мелким осенним дождем,
Шли прохожие вдоль магазинов...
Мы, наверно, по сводкам ментовским пройдем
По разряду чеченских грузинов.

Нет неправды вернее, чем кривда войны,
Прав, древнее бессмысленной мести...
А еще 
бесконечней, чем поиск вины
Под набат барабанов из жести.

И когда настоящей бедой в тишине
Из эфира в квартиру плеснуло,
Стало явственным и ощутимым вполне
Нарастанье подземного гула.



*  *  *

Когда, как говорится,
Тому лет двадцать мимо,
И полем, лесом, речкой
Мы шли с тобой к разлуке
От станции к поселку,
А ветер сосны гнул, 

Душа неутомимо
Летела поверх тропки,
Улавливая чутко
Подземный страшный гул.

Тектоника эпохи,
Подвижки и разломы...
Идем, след в след ступая,
Но сдвиг коры мгновенный 

И мы на кромках разных
Материковых плит.
Еще едва знакомы,
И, что нас ждет, не знаем,
И от того, что ждет нас,
Уже душа болит.

Лихое время слышит,
Как кровь шуршит под кожей,
Отчаянья и страха
Оно нам не прощает
На узенькой тропинке
Вдоль берега реки.
Гляди вперед без дрожи,
Пусть будет то, что будет.
...А впереди поселок,
Мерцают огоньки...





*  *  *

Тебе показалось, что ты одинок,
Но, что бы с тобой ни стряслось,
Тебя охраняют звезда, и росток,
И птица 
то вместе, то врозь.

Усилие воли 
тебя уберечь 
Исходит от трав и кустов,
Хотя им не свойственны разум и речь
В твоем понимании слов.

И волк одинокий, и лист под ногой,
И ветер, и дождь, и цветы
Незримою связаны нитью с тобой
Участия и доброты.

Тебя провожают и зверь, и вода,
Снежинка, и камень, и клен...
И взгляд их осмыслен от боли всегда,
И светится жалостью он.




 *  *  *

На пути из варяг в греки
Я не помню, зачем был нужен
Этот путь... Воспаленные веки
Не оставят меня вчуже
От заплывших грязью обочин,
Перелесков из красной меди...
Я не помню, чем был озабочен,
Когда шел от победы к победе.
Но теперь, ощущение цели
Потеряв, вспоминать волен...
Помню, как в небесах пели
Облака над раскисшим полем,
Как кричали вороньи стаи...
Этот крик называется граем?
Как из белых черными стали
И коснулись нас тучи краем
Там, где ветер свистит на просторе
Все пронзительней с каждым годом...
А все реки текут в море,
Откуда мы все родом.

-- Валерий Скобло (Санкт-Петербург)






Клоны

я клон луны
луны ли беты
торчат
видны! 
в башке дискеты

есть файлы
сон
и явь и голод
ты тоже клон
нас целый город

издалека
мы прилетаем
и вот мк
в метро читаем




Я помню тебя

глаза
объясняют что значит
небесная тайна
глаза
говорят
все вокруг не случайно
а тело 
упругое тело
девчонки-креолки
я помню тебя
это было однажды в Нью-Йорке
я помню тебя
на диване в прихожей и ванной
я помню что жизнь
иногда очень схожа с нирваной
мы заняты были
мы делали по телефону заказы
и нам приносили вино
чау-фан ананасы
мы заняты были
мы жили красиво и мудро
пытаясь уснуть
 обессилев!  под утро
мы спали часочек
прижавшись как дети друг к дружке
хватало одной простыни
и одной несерьезной подушки
о беби-судьба
полупризрачный беби
мы жили в Манхэттене или
мы все-таки жили на небе
а что же теперь 
я один
я брожу по ночному Парижу
так вышло 

я больше
тебя
никогда
не увижу




*  *  *

годы
проворные рыбки уклеечки
быстрые точно бандитский кастет

силы силеночки как батареечки
сходят и сходят 
лавиной!  на нет

немощь как баба рождает познание
знаю: никто в никуда не уйдет

знаю: душа создает мироздание
и разумеется 
наоборот

знаю: парламент законы спасения
примет 
приму (осчастливлен!) на грудь

от понедельника до воскресения
короток (впрочем не короток!) путь

снег точно саван но травка весенняя
ровно в положенный срок прорастет

от понедельника до воскресения
ну и так далее полный вперед




*  *  *

плоть
путь
плот
плыть

плоть
пыл
плоть
жар

плоть
гроб
прах
дух

дух
путь
дух
путь

-- Евгений Степанов (Москва)






Гаданье по бабочкам

Они гадали по бабочкам
Любит не любит крылышки
Поцелует и плюнет усики
К сердцу и к чёрту лапочки
Пятнышки сгубит не сгубит
Точки куда бы мне деться
Осталось ненужное тельце
Оно означало ЛЮБИТ





Царапки

Я, царапка, с двух сторон сжигаю свечу,
Другой царапке кричу:
Эй, ты мне параллельна,
Твоя боль немеряна,
Но я другой своей боли хочу.
Я от тебя отдельна.
Когда-то мы были одной
Длинной и жгучей царапиной,
И я тобой была ранена,
А ты была ранена мной.
Но теперь между нами поле
Из чужой немеряной боли,
Из чужого испуга,
И мы не видим друг друга.
Я, царапка, сейчас я умру,
Другой царапке ору:
Эй, скажи мне хоть слово,
Тогда мы срастёмся снова.





Воробушек

Воробушек
Лети и в небе черти
Свой гробушек
Отнебушек
Лети от всех отмети
Свой хлебушек
От мышки от кошки
Храни свои крошки
Права твои птичьи
Твоё невеличье
Отпетышек
Лети и небо копти
Лети и в небе свети
Свой бредышек





Толстая и тонкая

Луна обленилась, луна облинилась,
Луна не сломилась, луна одынилась.
Свеча телепалась, дрожала, как пьяница,
И знала: Луна до неё не дотянется.
Их время застыло негреющим воском.
Им холодно было и тонкой, и толстой

-- Татьяна Сигалова (Doxie) (Тарту, Эстония)






Полутень

                          Полутень говорила Тени...

                                                Чжуан-цзы

Полутень говорила тени:
Мне б твоих денег,
Мне б по углам
Твоих механических кукол,
Твой город ночной через черный разлив,
Библиотеку пылающих букв,
Остывающих утром

Утром, когда
Ростры остовы прибытий,
Расписания
Опозданий к беседам
Составлены,
И ясен твой путь
Сквозь день,

День, когда
Вечный полудень,
Беспрерывный сентябрь
Ветром умеренным,
Метром уверенным
Сносит нас в дрейф,
Оставляя тебя за основу

Моих мимолетных трудов,
Моего полусна на жаре
И несчастья ночного.




Океан

океан сделан из двух влаг
воды и тоски
поэтому он непригоден
ни для чего
ни для чернил
ни для разведения огня
в него бесполезны
прямые попадания снарядов
и ни один скворец не вил там гнезд

о нем есть сны и фильмы
когда он спит он теплый как кошка
он хочет сесть но не может
его волнует все

и хоть ты тесто раскатай на кухне
хоть размести глаза горизонтально
хоть попрощайся
чтобы почувствовать разлуку
хоть включи секретный
на телевиденьи канал

нигде не будет океана




*   *   *

жучка: меня циолковский
в небо запустил
где я вращаюсь
как часть созвездий
и светил
как надзиратель
земляных насыпей
в океанах
с их автоматической рябью
играющей в моем глазу
гладком и карем
как капля камфарного масла

я пишу: 
здесь всего не хватает:
соли, крупы,
ремесла
не пустили отростков,
а семьи корней


и когда мне видно
как внизу подо мной
к островам
приближается потоп
или просто сильный ветер
я машу им рукой
и кричу им беззвучным ртом
так, что пересыхает нёбо
и плачу потом

и мои слезы
не годятся даже на дождь




*   *   *

раскольников: я выбрал быть
студентом-медиком
и так спасти весь мир
я изобрел орудия:
анкерный спуск, топор, мобильный телефон
я составил
википедию русской жизни

позже
рентген моего мозга
показал на снимке
престарелую женщину
зябко кутающуюся в шаль
и группу других людей поотдаль

моя жизнь
сразу стала короче
я перестал включать свет
и только смотрел
как пылают буквы города
и других снов
у меня не было

-- Всеволод Власкин (Австралия)





Абхазия

У лианы стена не пройти берега
по обрывам цветенье и гул
раздвигают веселые струи долину
и упрямо волами блестят
и скопленье камней обтекают, левей
боевое оружье шипы
наступает десант, убегают войска
по кустам рассыпаются жители гор
все селения доты,
осколки сознания старой вражды,
распахнули ворота встречают туристский поток.




*  *  * 

Ночью волк
отогнал жеребенка
от стреноженной кобылицы
и задрал
обычная история
Давид
улыбается улыбкой
грустного человека
и объясняет
как найти развалины крепости
в горах
Давид
ветеран войны
маленькой страны
пришпиленной к морю
доит корову
животные здесь
ходят с колокольчиком
и небо звенит
вперед!




*  *  * 

На рассвете, в полмазка
брешут собаки и петухи достали
за мандариновым садом тропа узка
проще лететь, раньше летали

женские формы освоил юг
умри фантазия неба круг




*  *  * 

Ручей пересох
и только цветущая яблоня
в русле
еще беседует
со струей.

-- Борис Колымагин (Москва)






*  *  *

Меж кустов японских азалий
я, свернувшись клубком, усну.
Я 
лишь маленький зверь с глазами,
отдающими в желтизну.

Где-то танцы в барочной зале,
где-то воют псы на луну...
Ночь за мною следит глазами,
отдающими в желтизну.

Все, что сделали, что сказали 

язычком со шкурки слизну,
равнодушно блеснув глазами,
отдающими в желтизну.




Боль
   
     1
Кто сказал, что я железная?
Вот сижу, почти рыдая 

в этом мире бесполезная,
но пока еще живая.

Я сижу, ругаясь шепотом.
Боль колышется во мраке,
шелудивая, как опыты,
что проводят на собаке.

Все то шикают, то рыкают 

почему я им мешаю?
Если даже закавыка я,
то не очень-то большая.

Вот сейчас свернусь калачиком 

пусть меня отыщут черствую.
Чем ругаться, чем собачиться 

ничего ведь не почувствую?

     2
Я держала в ладонях мир
а он сырым яйцом
хрустнул и вытек сквозь пальцы.

     3
белый свет ранит сетчатку
белый шум внутри головы
потолок вращается
белый в трещинах
опустите мне веки




*  *  *

человеком быть невыносимо
лучше деревом косточкой струйкой дыма
солнечным зайчиком кухонным чадом
лесом лошадью водопадом
    ...гадом...
зверем птицей погоней рогом
дверью лествицею порогом
    ...Богом...


*  *  *

осколки
кусаются
колются
то волны
то полосы
где целое?

-- Людмила Логинова (Тарту, Эстония)






Снежная дорога

Мы встали у невидимого моря,
урытого за толщей небосвода
или под хрупкой коркой тёмных взгорий.

Деревья замыкаются в себе,
С безлистых веток капли серой влаги
Стекают на подтаявший сугроб,
Наполнив ветки голосом и глазом.

Деревья замыкаются в себе,
В них спрятаны чужие изумруды
(Морская соль и небо цвета щуки),
Они таятся в самой глубине
Изъеденного временем ствола.

Мы встали у невидимого моря...
Вода простёрта всюду и нигде,
Она как ткань, расшитая нитями из крапивы.

Мы встали у невидимого моря,
И каждый взял себе немую руну,
И каждый взял себе стрелу слепую,
Совсем одни на всём пространстве леса
И, может быть, на бездорожье неба.





*  *  *

    Сирени духота течёт,
И мир себя не узнаёт.
Который час, который год
Идёт сиреневый народ.

    Я вижу дочь лесной травы
С глазами, будто у совы,
С рогами в дебрях головы.
Рога, достойные молвы!

    Она стройна, она гибка,
Её скрывает аромат.
На шее след от ободка
И обереговый булат.

    В груди кипение котлов,
В глазах разбойный жар костров,
В ресницах
Путь болотных огоньков.

    Который час, который год,
Народ свои шатры везёт.
В них дебри, полные молвы,
В них дети, девы и волхвы...
В сердцах бескрайние холмы...




*  *  *

от неба
до макушек сосен
всего один шаг;
кажется
протянешь руку
и ты уже на земле

-- Дмитрий Ветров (Париж)





*  *  *

никак
забыл
может
когда-то
наверное
зачем
нет
возможно
забыл
что-то
не могу
да
может
или
другое
забыл
никак
не могу





*  *  *


Стучат.


Стучат.


Стучат.


Стучат.






А.Х.Г.А.

одна она
она одна
всегда-всегда одна
когда был свет
теперь там тьма
теперь там только тьма

я был и есть
и был я есмь
и там и тут теперь
одна она
всегда одна
она одна всегда

и нету больше ничего
и так и будет впредь
она одна
одна она
и только так всегда

-- Евгений М. (Воронеж)






*  *  *

На торжище древних майя
за сто какао-бобов
можно было купить раба
на всю жизнь
а за десять какао-бобов
проститутку
девицу гуатополь
на одну ночь

цена человека
цена удовольствия
 



*  *  *

Улитка

Прячусь в скорлупку
чтоб под сапогом
хрустнуть хрупко
и липко
 
-- Михаил Малов (Санкт-Петербург)






Лес

Сыч в чаще
ночью слышит
лишь мыши шорох
шаг сохатого
охотник на привале
шевелит шомполом валежник
пуст ягдташ
и шнауцер
уже не брешет
страшно




*  *  *

Весенний снег, следы, вороны,
досада, скука
всевозможные оттенки серого.

-- Антон Крылов (Санкт-Петербург)






*  *  *

За границей ветров и погодных прогнозов,
Смены света и тьмы,
За пределами стойких январских морозов,
За границей зимы,
Надо льдами, снегами и холодами,
Только над и вовне
Я живу в мире строчек и слов. И словами
Затыкаю щели в окне.




*  *  *

Помнишь, как мы играли,
Что смерти нет,
Как мы друг другу врали,
Что ход планет
Очень даже возможно
Переменить,
Если совсем немножко
Повременить?
Дальний бессмертья остров
Уже забыт.
Ну, а планеты просто
Не сбить с орбит.

-- Наталья Резник (США)





*  *  *
                   С.Е.

всю прошлую осень
глаза от недосыпа были красные,
и воздух весь черный очень,
и снегом присыпана трасса.

одна звезда светила ярче всех,
и я не в курсе, была ли она младенцем Иисусом,
но всё же внушала веру в успех
звезды дураку, что дикарю стеклянные бусы.

и хоть вобщем-то лишен я особой романтичности,
зато способен сообщить без никоторой фальши,
что совсем как во времена античности,
а точнее, и того раньше,

я хочу с тобой яблоки воровать
[популярный сюжет в картинках]
но не так вот просто,
чтоб в супермаркете или на рынке,
а чтоб одна на двоих кровать,
и помятая простынь.

... а также не желаю других подельников.

-- Дмитрий Гусев (Новосибирск)






Каменно

Ты говорила мне серою-серою
Россыпью каменной, камнем падала
(Пуще стрелы, в цель пущенной, верила
в сердце под тканями).

Я доверительно крылья поглаживал,
Долго стоял в прихожей, в будущем
(Очень опрятном), листал журнал
Чуточку дольше, чем бы заслуживал
Кто-то на месте моем, но с будущим.

Вне монологов бывают мельницы,
Рыцари и караваны пряностей,
Тот, с кем живешь, хоть не очень верится,
В гадости или в радости.

Я улыбался, прозрачным паводком
Запаха кофе прикрыв прошедшее,
Слушал и слушал, как камни падают,
Падают сочные, переспевшие.

-- Николай Сыров (Москва)