OKNO logo by Christine Zeytounian-BelousКНО" № 6 (9)                                                                   
Оглавление Архив Авторам Главная страница

 

Проза


Ольга Ильницкая (Москва)

 
Кафка отдыхает

Рассказ



Глава 1. НАЧАЛО

На завалинке. На скамье. На диване с подломленной ножкой мог лежать этот человек. И прислушиваться сторожко. Я могу за ним наблюдать. Мы могли говорить годами. И веками могли молчать столько было горя меж нами. Столько было намыто беды проливными, как страх, дождями.
     А в это время стрелки его усов отразились в зеркале. Хозяин усов решил посмотреть, не умер ли, есть ли остатки дыхания в нем? Зеркало, отразив усы, застывшие на без четверти три, не запотело. Так узнал, что время готово покинуть его и пойти в обратную сторону. И время пошло.
     Я не знаю, не знаю мгновенья, отразившего мой покой. Повернулась к нему но Кафка, на прощанье махнув рукой, отошел.
     Отошел от своей кушетки, от дивана, скамьи, завалинки вставив белые ноги в нелепые, повидавшие виды валенки. Я огромных таких не видела, не примеривала никогда. Из кармана Кафки тянулись ярко-белые провода. И горели цветные лампочки белых глаз Франца Кафки, лапочки И усы стали в пол лица.
     Так завязывался сюжет, где есть смысл. А надежды нет. Так ушел мой приятель Кафка, попросив передать привет: "Теперь-то я знаю, кем хочу быть в следующей жизни, кошкой, - сказал Франц, - кошкой в белых сапожках. Напиши слова Следующая глава".


Глава 2. ИГРА

Это было, было на Севере, где леса в заверюхах посеяны, где морозы круты и рассеянны. Был мангал. И беседа звучала, где конец есть не видно начала.
     О желании приятеля Франца и прощальном его привете.
     И в момент, когда было нолито раздалось мяуканье страшное, и из леса вышел потерянный чей-то кот. В сапогах прекрасных, белых-белых. Сам черно-мыров, юморлив безо всякой меры. Приводить не стану примеров. Кот нас выбрал себе в хозяева. Видно, нравилась цифра два. Если ум одинок в печали, дваум эту печаль приумножит, чтобы легче делить на двоих. Говори нам, кот, говори! Нам не выйти теперь из игры.
     - Надо же, - сказал критик Латунский, - всего ожидал, но чтобы Франц отдыхал, а вместо нам подставою стал   Платон Понапишут... что делать потом?
     Написала толстенную книгу Но Латунский считал лишь фигу.
     Ненавижу Латунской природы рядом с гордой платонов породой. Говори, мой кот, говори.


Глава 3. РАССВЕТ

Заговорил он в полшестого. Второй раз. А первый был в полчетвертого, когда рассвет расковыривал тьму, продираясь сквозь дыры черные.
     Я спала. Кот потрогал меня за голову лапой, укусил за руку, подрал раскрытую на 98-ой странице книгу и, открыв глаза сердито, я прочитала: Так и слышишь, а не сговорились ли испытатель с испытуемыми, а не шептал ли он им что-нибудь?
     Для того чтобы поверить в происходящее, надо было видеть. Это теряется при рассказе.
      Наталью Бехтереву читаешь? неудивленно сказал Платон, цитируя следующую, 99-ю страницу: Проясняется тайна Бермудского треугольника, и он, еще не потеряв полностью оболочки тайны, потихоньку переходит в ряд материальных явлений.
     Но не слушайте котов на рассвете!


Глава 4. ГРОЗА

Идет гроза. Замкнуло где-то, и свет погас. Надо посмотреть на дом снаружи, все ли окна темны. Взявшись левой за притолоку, правой дверь на себя и - шагнула. Под ногой не оказалось опоры, отшатнувшись, вглядываюсь в балконный провал.
     Хозяйка, передавая ключи от квартиры, не предупредила, сволочь, что за балконной дверью пропасть четвертого этажа. Утром съехала с квартиры, оставив хозяйке деньги, ключ и записку: На диване труп. Он шагнул в дверь, на которой не висело предупредительной надписи: Осторожно, балкон отсутствует, не выходить.
     Съемная квартира осталась в Праге, а меня много лет разыскивает Интерпол до сих пор пытаясь опознать труп. Я читала в прессе, он удивительно похож на Франца. Но с усами.
     И вот что замечательно, Кафка отдыхает, давно, уж я-то знаю. Значит, похож? Личность трупа на игрушечной пражской улочке в маленьком домике с надписью Здесь жил Кафка до сих пор не установлена.


Глава 5. ИНТЕРПОЛ

Что, Франц Кафка он, в самом деле, труп? Сняла с полки Кафку, открыла и задумалась Кот вот мурлычет, отвлекает, говорит: Чего лезешь, Кафка отдыхает, мало тебе еще. Мне много. Мне с каждого утра все больше и больше. Мне уже никогда мало не покажется когда друзья отдыхают, поговорить не с кем, не читать же, в самом деле, их книг. Мало ли, на какой странице откроешь подойдет кот, вздохнет, отчеркнет нужное и станет лапой по голове хлопать, за ногу кусать, жить мешать.
     Не наслушаешься всех платонов, кафок, а тут еще Интерпол. Сегодня позвонили с утра. Спрашивают: Есть у вас Кафка?. Осторожно отвечаю есть. Где он? Да вот, лежит, раскрыт, Платон на нем лапу держит. А из трубки вопрос: Какой Платон? Афинский, -отвечаю, - Афинский его фамилия.
      Нет, - говорят,- афинского не нужно, дайте трубку Кафке.
      Не могу, - говорю, - он ведь раскрыт.
      Вот именно! рявкнула трубка, - у вас раскрыт, а у нас труп неопознанный.
     Что на это ответить можно с утра? Я так и не ответила.
     А кот вот он, мурлычет по вечерам, вздыхает утром, дерет открытую книгу на очередной странице, отчеркнув необходимую для жизни в новом дне фразу: Неизжитое, неискоренимое детство не оставляет нас и в зрелые годы; в противовес тому лучшему, что в нас есть нашей надежной практической сметке мы иногда ведем себя на удивление нелепо, именно так, как ведут себя дети, бываем безрассудны, расточительны, великодушны, легкомысленны, и все это без малейшего оправдания и смысла, единственно ради пустой забавы.
     Платон на то и кот, чтобы привносить в мою жизнь упорядоченность бытия, а ненужные звонки способны ввергнуть в абсурд быта да еще с криминальной отдушкой. В гробу я видела Интерпол с их трупом. Ну не писатель же он, в самом деле. Уж я-то точно знаю.
     Вот и сейчас я читаю отчеркнутую дугой когтя строку: Книга выдержала второе издание и переведена на другие языки. Но до этого Касаткин долго боролся за свою вполне материалистическую концепцию этих идеальных явлений. А что, если человек видит во сне с точностью до деталей и лиц события, отдаленные от сна будущими днями и неделями? И разговаривает об этом по телефону, зачем-то позвонившему с утра
     Именно на рассвете следует слушать своего Платона и доверять ему. А не тому, что не надо слушать своего кота по утрам.
     Я набрала номер следователя и, поперхнувшись, сообщила: Вам, господа, стоит поискать господина Касаткина. Обратитесь в Институт мозга человека Российской Академии наук


Глава 6. БЕХТЕРЕВА и ПЛАТОН

Так расскажи, откуда взялась пурга и завиюха северного леса, кот говорящий, из строгой книги цитаты о том, куда идем в изучении мозга человека, - спросил меня Франц.
      Это все Наташа Бехтерева. Не верит она в простоту, Магия мозга и лабиринты жизни покоя не дают, сподвигли написать труд на 380 страниц ты отдыхаешь.
      А Платон?
      А что Платон? Тоже отдыхает. Вот лежит, голову свесил, валенки разглядывает.
      Какие валенки?- настороженный Франц посмотрел на ноги.
      Не подшиты, стареньки, - запела Кафке, попросила не заморачиваться и закрыла книгу, поставив на полку.
На диване остался бэйджик: Исполняющий обязанности, - прочитал Платон. И как после этого доверять коту своему? Все коты мистификаторы.
     Сегодня в полночь кот включил настольную лампу и не объяснил, зачем разодрал конверт с письмом. Письмо смогла прочитать до конца, он был. А вот начало кот сожрал без всяких объяснений. Мы поругались, и я, проверив по привычке, есть ли что-то за балконной дверью, успокоилась. За балконной дверью был балкон, на балконе зима. Вышвурнула кота, чтоб не мешал, и Платон утонул в сугробе. В доме наступил покой. В эту ночь я спала и снов не видела, а утром


Глава 7. ПРЕДЧУВСТВИЕ

Кафка отдыхал и ему снился сон.
     Небо над Адриатикой золотое было в тот день. По берегу моря шли отец с матерью и сын. Молодой человек был длинноног, строен и красив красотой не обыкновенной, а праздничной.
     Небо отражалось в глазах синим, глаза отражались в синеве моря, смуглый закатный луч золотил лицо. Вид был отрешенным. Такие погруженные в себя лица иногда встречаются в суете праздника, привлекая внимание.
Молодому человеку оставалось жить еще два с половиной часа. Ни отец, ни мать не знали об этом.
      В следующей жизни я хотел бы быть кошкой, - сказал юноша.
      Почему? спросила мать.
      Даром говорят, кошкина жизнь, - усмехнулся.
     Долго, задумчиво разглядывал собаку.
      Не гладь ее, - сказала мать строго, - помнишь, Неточка потрогала до сих пор уколы делают от бешенства.
     Он не тронул.
     Босым вошел в прибой, туфли поставив на волну. Шестьдесят долларов стоят, - возмутилась мать, - уплывут. Он ответил, обуваясь: Будет теперь море необутым из-за тебя.
Мать сказала испуганно: Срочно кофе пить, отогреваться, до утра не высохнут! Что ты наделал! На Пасху босым оказался, как теперь в мокрых?
      Не мелочись, - огрызнулся.
     Больше не разговаривали. Собирали камушки. 39 потом сосчитает мать.


Глава 8. КНИГА

     Иисус Христос. Не понимаю! Я мать убийцы?
     Дождливо. Потому, что мой сын умирает. В чуде!
     Видно и слышно. Били?.. Не знаю. Возможно ли это? Возможно!!.
     Получал по голове от Богини не один раз. Пошла на хрен, Богиня. Не интересно.

     Это книга на стене. На обоях. Рукопись под выключателем. Чтоб каждый, зажигая свет, прочитал:
Тишина. Звук. Любовь. Не тренируюсь.
     Я тебя люблю. Любовь. Пистолет. Нож. Подручные средства.
     Зубы. Точу. Преступление. Нормально. Чувство. Глупость. Не знаю!
     Он иногда говорил, словно со стены считывал.
      Если посмотреть из окна мама, смотри! фонарь мигнет. Видишь, мигнул два раза. Будет мигать столько раз, сколько будешь вглядываться. Не боишься сойти с ума? Ко мне прилетает голубка белая. Ходит по подоконнику. Как думаешь, мама, голубка и фонарь знают друг о друге? Когда гаснет фонарь, я видел, свет горит в голубке.


Глава 9. ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА

По утрам прилетала голубка, за стеклом голосила. Я не знаю вестей, что сыну на рассвете она приносила.
      Мама, не бормочи! Что ты все выспрашиваешь?
      Разве я о чем-то спросила?
     Ответил:
      В стихах каждое слово вопросом. А ты ищешь в них ответа. Смысл имеют только ироничные стихи. Остальное все о чувствах и для чувств. Очень утомительно.

     Когда я захожу в его комнату, хожу вдоль стен, вчитываясь в книгу жизни его, мне не страшно. Мне одиноко его одиночеством это вне определений, это такая данность.
     Чтоб быть вместе с мамой.
     Сын!
     Временно.
     Временно на расстоянии.
     Подвел черту под этими стихами.
     Не время.
     Знание!.
     Последняя запись под последним выключателем при выходе из квартиры 27апреля 2008 год, Маленький Бог, и детская его роспись с завитком. Рядом тщательно зачеркнуто: Свободен.
     Он проживет до Пасхи, 28 апреля 2008 года.


Глава 10. СОН КАФКИ

Продолжение сна Франца К.:
     Йозефу К. снился сон.
     Был отличный день, и ему захотелось погулять. Но он и двух шагов не прошел, как сразу же очутился на кладбище. По всей территории кладбища разбегались дорожки, искусно проложенные, но несообразно извилистые. Однако, став на одну из них, К. уверенно и легко заскользил вперед, словно подхваченный стремительным течением. Уже издалека внимание его привлек свежий могильный холм, и он решил держать на него путь. Холм словно манил его к себе, и К. не терпелось поскорее до него добраться. Порой холм исчезал из виду
     Он поспешил прыгнуть в траву, но, едва нога его оттолкнулась от убегающей вперед дорожки, потерял равновесие и упал на колени у самого холма. За холмом стояли двое, держа в руках могильную плиту. Увидев К., они воткнули камень в землю, и он стал намертво. Тут из-за кустов выступил третий судя по всему, художник в руке он держал простой карандаш и уже на ходу чертил им в воздухе какие-то фигуры.
     Этим-то карандашом художник и принялся чертить на плите
     Кто-то, должно быть, заранее обо всем подумал; холм был насыпан лишь для виду. Под тонким слоем земли зияла большая яма с отвесными стенками и, повернутый на спину каким-то ласковым течением, К. послушно в нее погрузился. Когда же его поглотила непроглядная тьма, и только голова еще тянулась вверх на судорожно поднятой шее, по камню уже стремительно бежало его имя, украшенное жирными росчерками.
     Восхищенный этим зрелищем, К. проснулся.


Глава 11. ДИАЛОГ

      Итак, о смерти, - сказал Франц. Ты думаешь, она существует.
      Они уходят, да, и мы не видим их больше.
      Ну-ну, хмыкнул Франц. И мы не видим их больше. Где же смерть? При чем здесь смерть?
      Есть кладбища. Твой Йозеф К. сразу же очутился на кладбище, как только захотел погулять. Я уже не говорю про жизнь как только нам захочется пожить, наше внимание неизбежно привлекает свежий могильный холм, и мы решаемся держать на него путь. Не ты ли сам об этом? Смерть в нас. И предстоит дожить до нее. Сон тебе приснился? Кто такой Йозеф К.?
     Франц возмущенно заерзал рукой по страницам, потом захлопнул книгу со своим рассказом Сон, потом вскочил с дивана и резко сказал: Большой цирк, где бесчисленное множество людей, зверей и механизмов без конца сменяет и дополняет друг друга.
      Не надо. Ты не сможешь уйти от нее в жизнь. Придет твой художник к надгробной плите и изобразит.
     Но Кафка перебил:
      Мой художник изобразит, и это будет искусство слов. А твоя героиня завоет и это будет искусство воя. Что ближе смерти?
      Конечно, слово, - ответила.
      Неправда! закричал Кафка, - ты все время подразумеваешь конец. Конец был. Но в начале было Слово, ибо Слово процесс, значит, в начале живая жизнь.
      Э, нет, - ответила, - слово было в начале конца, то есть в начале смерти. Все есть смерть, а не жизнь, конец главнее а начала и вовсе не будет. Есть только продолжения, потому что мы многажды возвращаемся и ничего не знаем об этом. Значит, нас нет, все как бы впервые какие же начала? Все есть продолжения смерти. Я вообще подозреваю, что нам снится все. Но снимся мы кому? Вот в чем вопрос. Да кто такой твой Йозеф К.? Причем тут Йозеф с вашими снами? Имеет смысл только тот общий сон, что вбирает все наши разрозненные сны. И он снится тому, кто не во сне, но в жизни живой значит, вечной. И ты знаешь, как Его зовут, сказавшего Слово. Но говорить перестал! Разбилось Слово на слова. Потому что снов Он больше не видит. На полке стоит, на стене висит, в небесах парит вечно. Только Он и жив среди всех. Потому что умер.
     Вот и ты уже на полке, и я скоро стану рядом. Он по домам разошелся един во многих лицах, текстах, книгах, памятниках надгробных. Нет и Его, раз больше сны ему не снятся.
     А все мы в Нем, в них, разошедшихся на наши тиражи, раз Он в каждом из нас.
     Абсурдность этого явления настолько очевидна, что имена значения утрачивают. Он, ты, я, какая разница? Если было Слово и слово было Бог. Нам не о чем с тобой больше говорить.
     Придет моя героиня и свяжет свитер пушистый, чтобы накрыть могилу. И будет вой и скрежет зубовный. А кроме ничего и нет.
      Да, - сказал задумчиво Франц, - пожалуй, свитер на могиле лучше надгробной плиты. Пока ты не стала еще рядом на полку, не свяжешь ли и для меня? Если можно, пусть он будет зеленого цвета.
      Нет, - ответила, - Свитерок* уже написан, и он не для тебя. Мало тебе травы?
      Да не знаю я, - ответил, - что там надо мной
      Покоя нет, и воли тоже это я знаю точно.
      А что же осталось? удивился Франц.
      Я пока осталась, - ответила. А дальше не знаю. Может быть, я уже последнее, что осталось...
     *СВИТЕРОК
     Эта жизнь не по силам.
     А какая?
     Но когда ешь яблоко или вяжешь свитерок всегда оказываешься у могилы.
     Она говорит, глядя в пространство бессмысленно неостановимо горькое плещет через край:
      Машина наехала
     Машина наехала. Ваську подбросило не перевернув. И он упал, и смотрел, не мигая, как над ним пылало и погасло. Его небережно подняли и сбросили в канализационный люк.
     С сухими глазами мама обмывала детским мылом прямо на столе, а папа раскачивался, говорил:
- ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-
Васькина застывшая сломанная рука от горячих маминых пальцев сдвинулась и мама это почувствовала, обманулась, а потом не было музыки, и мама повторяла, что забыла надеть на Ваську свитерок:
      И что теперь делать?
     А делать было нечего, потому что не вынимать же заколоченные по шляпку гвозди, один в головах, один в ногах, четыре сбоку ваших нет, впереди лишь мгла и свет не зажжется никогда, там, где стылая вода папа пел. А мама направляла его голос и говорила другие слова, что:
      Холодно в белой рубашечке
     И тогда она сосредоточенно стала отбивать крышку камнем, поданным ей Землей. И отец помог ей, гвозди вытащил. Она не успокоилась, пока не привезли свитерок, и вставили гвозди в те же дырки
     Домой вернулись без Васьки не раскапывать же, чтобы забрать с собой.
     Решили сделать нового - в эту же ночь - родилась девочка.
     Мама каждый год терпела. До Спаса не ела яблок. А когда срок подходил всегда одно и то же: яблоками загружали багажник, отвозили на кладбище и высыпали на Ваську. Три дня не приходили. Когда возвращались, из-под горы яблок появлялась обнаженная могила, на которой оставался новенький свитерок. Его никогда никто не уносил, не крал, и он мок под дождями, выцветал на солнце, пока Васька не забирал, чтобы согреться, - когда мама, с сухими глазами, съедала завалявшееся за крестом яблоко, первое в году на Спаса. 
     Все Васька терпел, и только одного не мог выносить Васька плача девочки. Она плакала много, и спасало что не очень часто, потому что мама научилась давать и ей яблоко из багажника, а иногда из старой клеенчатой сумки, в которой он любил находить конфету, карандаш, блестящие копейки.
     Когда Ваське исполнилось семь лет, он запомнил сначала машина синяя накатила, потом свет померк, а потом он захлебнулся тухлой водой в слепом колодце
     Чтобы Васька не мерз, мама каждый год вязала свитерок, сначала он был одного размера, а потом мама догадалась и стала вязать правильно. А потом все еще раз исчезло, как однажды, когда его нашли, но было поздно.
     И вдруг девочка сказала, что они втроем уехали, чтобы мама и папа отдохнули от яблок и свитерков. Насовсем.
     Он узнал девочку по плачу, который невыносим. Она тянула как папа, но вместо ы ы ы ы ы ы ы ы ы ы ы ы ы ы ы - ы - получалось еще хуже.
     Мама хорошо понятно молчала и делала дела теплыми руками вот и сейчас Слава Богу ему станет тепло потому что она, девочка то - есть, догадалась, накрыла его свитерком. Спустя тридцать лет он стал таким как надо, закрыл всю могилу пушистой белой шерстью, как снегом.
     А затем накатила синяя машина, обрушила сверху гору яблок, чтобы Васька понял, что пришел Спас.


Глава 12. БЕЗ НАЗВАНИЯ

Это конец.

  


Ольга Ильницкая
родилась в 1951 году в Одессе. Работала корреспондентом Вечерней Одессы. В настоящее время живет в Москве. Поэт и прозаик, она печаталась в журналах Знамя, Арион, Октябрь, Нева, Юность, Крещатик, Футурум АРТ и др., а также в поэтических антологиях и в антологии короткого рассказа 2-й половины 20-го века Жужукины дети, или притча о недостойном соседе (М., 2000). Автор нескольких книг стихов и рассказов. Последняя по времени книга прозы Божий человек, или книга про все хорошее вышла в 2008 году в Одессе.