OKNO logo by Christine Zeytounian-BelousКНО" № 7 (10)                                                                  
Оглавление Архив Авторам Главная страница


 

Стихопроза


Тексты с литературного конкурса короткой прозы

СТОСЛОВИЕ – 2010

Klyap logo


Тексты, представленные на конкурс СТОСЛОВИЕ, должны были состоять из 100 слов без учета пробелов. Тема 2010 года была «Залезло носатое на волосатое — и стало усатое» (из стихотворения питерского поэта Олега Григорьева); иначе говоря, все и всяческие метаморфозы.

На конкурс поступило 259 работ из разных стран. В состав жюри входили Ольга АДРОВА (Москва), Татьяна БОНЧ-ОСМОЛОВСКАЯ (Сидней, Австралия), Елена КАЦЮБА, главный редактор
«Журнала ПОэтов» (Москва), Анатолий КУДРЯВИЦКИЙ, главный редактор журнала «Окно» (Дублин, Ирландия), Семен ЛОГУНОВ (Николаев, Украина), Роза ХУСНУТДИНОВА (Москва). Конкурс был организован редакцией журнала КЛЯП (Николаев, Украина).

По договоренности с организаторами конкурса мы публикуем здесь некоторые из представленных на него текстов.


 

Юлия Али (Уральск, Казахстан)

 

МОРЕ

Ночью что-то произошло.

Она проснулась от неприятного ощущения тяжести в животе.

— Перепила на ночь, — подумалось ей. Пошла в ванную.

Зеркало отразило бледное лицо с голубым оттенком. — Отравилась…. — предположила она. Гладь зеркала ощутимо колыхнулась. Вздрогнула.

— И тронулась, — осторожно добавил кто-то в голове.

Вернувшись, она долго не могла уснуть, вспоминая фьорды Норвегии, ту девушку из соседнего номера, которая внезапно сказалась больной от близости воды и уехала в свои пески… В ответ на это море удивлённо подняло седые брови до горизонта. Она видела. Но промолчала.

Через неделю, розовощёкий рыбак, с которым она ловила рыбу за скалами, сказал:

— Будь осторожна. У тебя — море.

 

(Первая премия)

 

 

ОКЕАН

— Но ты же сама сюда захотела!...

Он скомкал салфетку и принялся нервно резать стейк, как будто от этого зависело будущее.

— Я бы предпочла море...

— Это океан, понимаешь, ОКЕАН!.. — он подыскивал доводы. — Лучше! Во много раз больше воды!

— Вот именно.

Он уставился в её синие глаза.

— Я много лет видел только это! — выразительный жест в сторону окна, за которым хохотал океан. — Ты захотела к Большой Воде, я поехал! Так вот, пей!..

— Слишком много… — упорствовала она.

Крепкий кулак стукнул по столу, опрокинув бокал с вином. Стекло хрустнуло.

Глаза её затуманились и, неловко дёрнувшись, она вылилась на пустую тарелку прозрачной голубой лужицей.

 

(Третья премия)

 

 
 

Евгения Баранова (Ялта, Украина)

 

НОЧЬЮ ОНИ СУЩЕСТВУЮТ

Когда последний солнечный солдатик скатывается в камин, они оживают. Сначала усиками поводят. Потом фарами. То правую проверят, то левую. Чтобы красиво, чтобы кокетничать. В конце концов — такие же звери. Краснеть. Соприкасаться рукавами. Романтика. Нежность. Наивные, механические, с гладкими шёлковыми боками. Как старушка Ирландия. Джойс!

Зверинец. Звери.

Многие думают, что они едят электричество. Это не так. На самом на деле едят они траву. Не обязательно у дома. Особенную. Говорят, что ночами она вкуснее. Вот и сбиваются в бесшумные стайки, находят заманчивый парк, хрустят. И грустят тоже. И никого-никого не тревожат. Подвешивают к звёздам желания.

А вы говорите — троллейбусы.

 

(Вторая премия)

 

 

 

Павел Тришкин (п. Ферзиково Калужской обл.)

 

ПРИРАСТАЯ КАКТУСОМ

Комната пуста. Пустота жмётся к стенам, и внезапно отступает: зажигается лампочка. Появляются, заполняя пространство, стол, стул, книжные полки. Обнаруживается кровать в углу.

Пустота, оказавшись невозможной, прячется в тумбочку. Открываю тумбочку. Там — цветочный горшок. Пустоты нет.

Беру горшок, ставлю на стол. Сегодня я принёс с собой кактус. Назвал его Иннокентием. Теперь дренаж — маленькие камешки, и специальный грунт для кактусов. Нужно будет насыпать камешки на дно горшка, затем взять грунт и пересадить кактус. Я поставлю его на подоконнике.

Всё это от того, что пустота, если включить свет, открыть тумбочку и заглянуть в прочие укромные места, обязательно попытается спрятаться внутри меня.

 

(Третья премия)

 

 

 

Андрей Коваль (Москва)

 

КА

Кто, впитывая сквозь одежду жар желанного тела, шептал ей на ухо горячащие слова? Кто дивился розоватым, как у котёнка, ноздрям и подбирал для них эпитеты? Кому она пробормотала: «Хочу быть кошкой у тебя на коленях»?

Бог весть. Но впоследствии он побывал меланхолическим «фю» снегиря, зонтиком болиголова и лысиной Гюрджиева; слоем левкаса на прадионисийской иконе и замызганной спицей в колесе; чувством глубокого удовлетворения и аплодисментами, переходящими в овацию; щербатой ступенькой храма Солнца в Теотиуакане; сандырями, в коих ночуют, спеша в лепеши; не то столпом, не то утверждением Истины; самим собой; разрушенным Карфагеном и «Ceterum censeo»; цепным скрежетом в Марашкином рσднике.

 

(Специальный диплом «Белая метка»)

 

 

 

Николай Байтов (Москва)

 

ОБЫЧАЙ

Мне рассказывали знакомые священники, что в две тысячи десятом году, когда в Страстной понедельник взорвалось московское метро, некоторые женщины на Пасху приносили святить не яйца, а картошку. Когда их спрашивали, что это значит, они уверенно объясняли, что так положено, такой, дескать, обычай для тех, у кого траур. Картошку выбирали не крупную — чуть побольше яиц. Она была не крашенная, конечно, но чисто вымытая — сырая или сваренная «в мундире» — и облепленная пасхальными яркими наклеечками.

Впрочем, мне кажется, что я слышал об этом раньше — читал в чьих-то воспоминаниях о первой мировой войне? — но я не верю себе: скорей всего, это типа дежавю.

 

(Специальный диплом «Белая метка»)

 

 

 

Евгения Хавторина (Москва)

 

МОРЕ

Мы часто заходим в бильярдную покатать шары. Но что-то сегодня кажется необычным: какой-то гул, словно прибой вдалеке, и воздух… Я смотрю на бильярдный стол: почему-то всё изменилось, шары начали со всплеском тонуть в нём, поверхность вздрогнула и пошла волнами, запахло солью и солнцем. Я подбежала — так и есть, море, чистое-чистое, на дне видны морские звёздочки и водоросли, вот боком пятится краб, рыбы чудесных цветов перебирают плавниками, раздуваются медузы. Я не верю глазам и протягиваю руку. Рука опускается в тёплую воду. Немного пощипывает ранку на ладошке — солёная! Я щурюсь от бликов, широко улыбаюсь и вдыхаю запах.

— Море, — шепчу я, — море…

 

(Специальный диплом «Выбор главного редактора журнала ОКНО»)

 

 

 

Илья Касимов (Москва)

 

МАЛЬЧИКИ-ОБОРОТНИ

Ночью, когда темнота окутывает город одеялом из кошмарных снов, дыма сигарет и ароматов духов, выходят на прогулку мальчики-оборотни, мальчики-волки, прекрасные и злые, и все, как один, с разбитым сердцем. Солнце никогда не видит их такими, какими их видит полная луна, когда они молчаливо бредут по городским улицам, постепенно расходясь, по одному, каждый на свою охоту.

Размалёванные неоновыми огнями ночные клубы города, — вот их цель, грозная и томительная. Глаза их, подведённые чёрным, горят тайным огнём, они идут на высоких каблуках, у них женские причёски и цветастые платья и тонны косметики на неузнаваемых лицах. Им не нравится серебро, они предпочитают золото.

 

(Специальный диплом «Выбор члена жюри Татьяны Бонч-Осмоловской»)

 

 

 

Анастасия Кириченко (Одесса, Украина)

 

ЖЕНЩИНЫ ГОРНОГО РУЧЬЯ

Они бурно ниспадают с круч, разливаются на звонкие ручьи. В зной они охлаждают и не замерзают холодной зимой. Они искрят на солнце; они встречают своего мужчину и уезжают с ним в далёкие горы. Они строят свой прочный дом и танцуют дикие танцы при луне. Они рождают крепкого малыша и обращаются в горную речку, которая несёт его в тростниковой люльке в широкое море. Их дети становятся мореплавателями, а женщины горных ручьёв возвращаются к своим истокам, в горы, чтобы снова стать чистой, обжигающей ледяной горной речкой; чтобы обновиться. Горные животные, пришедшие по узким тропинкам, осторожно пьют их целебную влагу.

 

(Специальный диплом «Выбор члена жюри Розы Хуснутдиновой»)

 

 


ЖЕНЩИНЫ ВЕТРА

Такие женщины колышут пенную пышную плоть, похожую на свернувшееся молоко, и разбивают её о кромку берега, играя с волнами в мячик; они проникают в расщелины гор, поросшие тёмным лесом, вместе с дождём; они заигрывают с туманом, раскинувшим свой полог над горными грядами, и разгоняют остатки тьмы, встречая утренний солнечный свет; они разбрызгивают звонкие и прозрачные горные ручьи и делают рябь на полноводных равнинных реках с тяжёлыми тёмными водами; они надувают паруса на морских кораблях. Женщины ветра шелестят в кронах лесных деревьев, спонтанно возникают в кружеве пёстрых осенних листьев и разбиваются о лёд. Кто-то их ждёт, кто-то их боится.

 

 


Кирилл Стасевич (Пущино)

 

ЛИСТЬЯ В МЕШКАХ

Опавшие листья, ничейные атомы, отчаиваются в безветрии. Но добрые дворники приходят и собирают их вместе, чтобы они, полежав пёстрой колючей кучей несколько ночей, окуклились в чёрные, гладкие, блестящие от осенней мороси мешки. Что там делается у них внутри? Какой-то внутренний ток незаметно двигает их, и можно прямо посреди двора наблюдать сцены немого общения. Дети не осмеливаются беспокоить и рвать чёрное, оранжевые трудящиеся ЖКХ в смутном страхе оттаскивают их друг от друга. По одному, или встретившись по двое-трое, вместе они выбирают себе будущее; и бывает, что утром, с конечной остановки подъезжает автобус, уже битком набитый какими-то новыми людьми.

 

 


Сергей Сумин (Тольятти)

 

ХОЛОД

Посередине жаркого лета, которое катится так неторопливо, что, обернувшись, можно увидеть тень предыдущего дня, внезапно ощущаешь себя озябшим. Ледяное дыхание ветра серебрит твою грудь, пальцы коченеют, а лодыжки становятся хрупкими, будто сделанными из бумаги. Ты мёрзнешь всё сильнее и пытаешься рассказать об этом знакомым, однако они только натянуто улыбаются или разводят руками, будто говоря — что за прихоть — мёрзнуть столь жарким летом… Разве не зацвела дикая слива в горах, разве не поют птицы по утрам? «Да, конечно», — хочется ответить мне, однако отчего мне кажется, что никто не может согреть меня, и почему я не могу ощутить долгожданное тепло июльского дня?